Last Goodbye - Barbara Lahr

Stop all the clocks, cut off the telephone,

Prevent the dog from barking at a juicy bone,

Silence the pianos and with muffled drum

Bring out the coffin, let the mourners come.

Let aeroplanes circle moaning overhead

Scribbling in the sky the message «He Is Dead»,

Put crêpe bows round the white necks of the public doves,

Let the traffic policemen wear black cotton gloves.

He was my North, my South, my East and West,

My working week and my Sunday best,

My moon, my midnight, my talk, my song;

I thought that love would last forever, I was wrong.

The stars are not wanted now: put out every one;

Pack up the moon and dismantle the sun;

Pour away the ocean and sweep up the wood.

For nothing now can ever come to any good.

Wystan Hugh Auden (1907−1973)

Иосиф Бродскоий:

Часы останови, забудь про телефон

И бобику дай кость, чтобы не тявкал он.

Накрой чехлом рояль;

под барабана дробь

и всхлипыванья пусть теперь выносят гроб.

Пускай аэроплан, свой объясняя вой,

начертит в небесах «он мёртв» над головой,

и лебедь в бабочку из крепа спрячет грусть,

регулировщики — в перчатках чёрных пусть.

Он был мой Север, Юг, мой Запад, мой Восток,

мой шестидневный труд, мой выходной восторг,

слова и их мотив, местоимений сплав.

Любви, считал я, нет конца.

Я был неправ.

Созвездья погаси и больше не смотри

вверх.

Упакуй луну и солнце разбери,

слей в чашку океан, лес чисто подмети.

Отныне ничего в них больше не найти.

Похоронный блюз Уистен Хью Оден

Наталья Оберегова

Часы останови, звонки не принимай,

Пусть лакомая кость смирит собачий лай,

Закрой фортепиано, и под глухую дробь

У гроба раздели с сиротами их скорбь.

Пусть самолеты с воем расчертят небосклон

Невыносимой фразой: Ушел из жизни Он,

Пусть носят траур голуби нагрудников взамен,

И черные перчатки наденет полисмен.

Он был моим Востоком, и Западом моим,

И Севером, и Югом;

работой, выходным,

Он был мне ночь, и полдень, беседа и куплет,

Любовь казалась вечной, на самом деле — нет.

Теперь и звезд не нужно, снимай все до одной;

Сверни луну и солнце уже навечно скрой;

Пусть океан расплещется, и будет лес сметен.

Всей жизни смысл теряется после похорон.

Halte alle Uhren an, schalte das Telefon ab,

Verhindern Sie, dass der Hund einen saftigen Knochen anbellt,

Schweigen Sie die Klaviere und mit gedämpfter Trommel

Bring den Sarg heraus, lass die Trauernden kommen.

Lassen Sie Flugzeuge über sich stöhnend kreisen

In den Himmel die Botschaft „Er ist tot“ schreiben,

Legen Sie Kreppschleifen um die weißen Hälse der öffentlichen Tauben,

Lassen Sie die Verkehrspolizisten schwarze Baumwollhandschuhe tragen.

Er war mein Norden, mein Süden, mein Osten und Westen,

Meine Arbeitswoche und mein Sonntag am besten,

Mein Mond, meine Mitternacht, mein Gespräch, mein Lied;

Ich dachte, dass die Liebe ewig dauern würde, ich habe mich geirrt.

Die Sterne sind jetzt nicht erwünscht: lösche alle aus;

Packen Sie den Mond ein und demontieren Sie die Sonne;

Gieße das Meer weg und fege das Holz auf.

Denn aus nichts kann jetzt jemals etwas Gutes werden.

Wystan Hugh Auden (1907–1973)

Иосиф Бродскоий:

Часы останови, забудь про telефон

И бобику дай кость, чтобы не тявкал он.

Накрой чехлом рояль;

под барабана дробь

и всхлипыванья пусть теперь выносят гроб.

Пускай аэроплан, свой объясняя вой,

начертит в небесах «on мёртв» над головой,

и лебедь в бабочку из крепа спрячет грусть,

регулировщики — в перчатках чёрных пусть.

Он был мой Север, Юг, мой Запад, мой Восток,

мой шестидневный труд, мой выходной восторг,

слова и их мотив, местоимений сплав.

Любви, считал я, нет конца.

Я был неправ.

Созвездья погаси и больше не смотри

вверх.

Упакуй луну и солнце разбери,

слей в чашку океан, лес чисто подмети.

Отныне ничего в них больше не найти.

Похоронный блюз Уистен Хью Оден

Наталья Оберегова

Часы останови, звонки не принимай,

Пусть лакомая кость смирит собачий лай,

Закрой фортепиано, и под глухую дробь

У гроба раздели с сиротами их скорбь.

Пусть самолеты с воем расчертят небосклон

Невыносимой фразой: Ушел из жизни Он,

Пусть носят траур голуби нагрудников взамен,

И черные перчатки наденет полисмен.

Он был моим Востоком, и Западом моим,

И Севером, и Югом;

работой, выходным,

Он был мне ночь, и полдень, беседа и куплет,

Любовь казалась вечной, на самом деле — нет.

Теперь и звезд не нужно, снимай все до одной;

Сверни луну и солнце уже навечно скрой;

Пусть океан расплещется, и будет лес сметен.

Всей жизни смысл теряется после похорон.